3

Мертвые лежали у стены. Почти не отличить: обгоревшие, скрюченные, с одинаковым выражением боли на лицах. Но Вика узнать не сложно, по протезу, вместо левой кисти. Константин склонился над телом первого помощника, потрогал опаленные волосы.

— Вик. Друг мой, как же ты меня подвел.

Комната проходная, туда сюда мелькали грязные, потные, с оголенными торсами: с тачками, ведрами, топорами. Когда они замечали Константина, то улыбались, и было странно видеть проявление радости на этих уставших, жестоких лицах. А из коридоров доносилось: "Капитан Рум здесь!.. Наш капитан здесь!.."

От едкого дыма защипали глаза; картограф прижал ко рту платок, вдохнул, и еле сдерживая кашель обратился к Эрику:

— Почему сразу не сказал?

За стонами, топотом, чавканьем насосов, за всей этой шумящей суетой, Эрик не расслышал.

— Почему не сказал? — повторил Константин.

— Когда я уходил, первый помощник еще дышал, — прозвучало в ответ.

Картограф приглядывался к другим обгоревшим, и никого больше не мог узнать.

"И они верили мне, улыбались, называли капитаном. Даже здесь, на "Цесариусе" — капитаном. А если б знали чем кончится?.. Может и знали. Просто выбора не было. Им легче. А мне… нужна эта тяжесть? Завтра, соберу всех, скажу: плывите куда хотите. И через две недели, будем на островах. Холодные скалы, пустой горизонт и голодная смерть. Их решение. Верное или нет, не важно. Главное, я снял с себя груз. Или не снял? Не снял. Один, может решить за всех, если он прав, если во благо… Если, я и правда верю в то, что делаю… Какого черта!.. Себе же вру. Есть шанс, что нас найдут на Береях? — маленький, но есть. Есть шанс доплыть до Тиру? — такой же. Но я выбираю Тиру, потому что двадцать процентов груза — мои. Дело всей жизни — вот что еще на весах. Вот она — правда. Как всегда гадкая, постыдная. Может, и без этих двадцати процентов, шли бы тем же курсом? Может. А этих, что еще час назад дышали, устраивает это "может"?"