— День то сегодня какой солнечный, а?!.

— Да, Эд. Прекрасный день.

— М-да… А ведь мне сегодня тридцать семь. Может, от того и светит так сегодня…

— Мои поздравления.

— Забыл, забыл. А "старшие" вот помнят. Стихи написали. Как зайдешь, напомни. Прекрасные стихи… М-да… А вот все-таки нету ощущения праздника. Хмурые у тебя тут все… лица грустные, затаенные… Надо как-то поднять дух. Надо чтобы радовались…Знаешь, что… а давай гирлянды повесим… вот гляди, можно пустить по мачтам, вот так — треугольником, и вокруг рубки. Как думаешь?

Константин закашлял.

— Людей, Костя, понимать надо. И им стимул нужен. Пусть отвлекутся: разучат какие-нибудь шуточные сценки, обыграют анекдоты про юнгу. Что-то такое, из нашей морской жизни. По вечерам фейерверк. В конце-концов остановиться, устроить катания на лодках. Что-то для людей… настоящее… чтоб заботу почувствовали…

— Час назад сгорел шестнадцатый отсек, — не выказывая эмоций пробурчал Константин. — Обвалился пол, двое провалились…

— Погибли?

— Дышат пока.

— М-да… Время… тяжелое… Знаешь, третью ночь не сплю. Все думаю, думаю, думаю…

— О чем?

— Не знаю. Все путано, так путано… Мишура… А ты как спишь?

— Хорошо. Только мало.

Мимо два матроса несли тяжелый спутанный канат; капитан остановил одного из них жестом; пришлось остановится и второму.

— Ну как — получается? — бодро спросил Эд Женьо.

Матрос ответил растерянной улыбкой.

— Ничего-ничего, ни все сразу… М-да… ну идите, идите…

Испуганно оглядываясь, потащили дальше.