Картографа прервали.

— Корабль горит! — крикнул кто-то из темноты.

— Какого черта! "Кто ж там такой горластый". Если знаешь больше меня, может, выйдешь на свет, расскажешь всем. Я говорю с владыками морей, а тут кто-то трусливо блеет забившись в темный уголок. Не самое достойное поведение, для…

— Горит, — послышался тот же голос. — Неделя, может две и все! Надо принимать правильное решение.

— Правильное решение, — послышались робкие голоса слева и справа.

— Тянете время! — Отрезаете путь назад! Это преступление против команды! Предательство! Огонь уже в третьем отсеке, завтра пятый, двадцатый… Примесь дыма, ноль семь, уже на нижнем ярусе. Эта отрава горит как… как сушеная пакля! Думали не узнаем!.. Задраили, замуровали — не помогло! А дальше?! Терпение наше уже не сдержать! — Отдавайте приказ!

"Какая осведомленность. Синоптик трепло. Зачем, только держать этих бездарей… слабое звено, паникеры… как это все не ко времени… пару дней бы еще…"

— Вы не можете сдержать огонь! — кричали из темноты. — Хотите гореть, ваше право, но сначала мы зайдем на Береи, а там уже бог вам в помощь…

Стало тихо. Картограф не торопился с ответом, задумался.

— Береи, — почти прошептал, посмотрел в сторону океана, где-то там, далеко, представились безлюдные Берейские острова, и уже громче: — Этого не будет никогда!

— Если у вас не хватает смелости повернуть, то у нас, поверьте — хватит. Пока мы только просим… Не вынуждаете нас обратиться к физическому решению!

— Выйди на свет! — сказал Рум. — Поразительно! — Всего один трус, и столько смелых слов!

От бесформенной подвижной массы, что темнела метрах в семи, отделился угловатый кусок, проступили знакомые очертания. Вышли двое, матрос и штопольщик; картограф не сразу разобрался: цвет нашивок на рукавах в темноте трудно различить. Сделали несколько шагов и остановились под тусклой мигающей лампой, что освещает лестницу на нижнюю палубу.