Я не смотрю на них. Я не вижу их лиц, их глаз, их рук с зажатыми палками и камнями. Я просто лежу перед ними в длинном коридоре первого этажа. Вот — я. Я виноват? Ну же?

Все-таки я очень боюсь. Я жду внезапного удара. Жду, кто же первый кинет камень. За первым последует целый град, и на каком-то ударе станет совсем не больно. Надо просто потерпеть. Минуту. Или целых пять.

Что они там делают, внизу? Зачем?

Пок-пок-пок — раздается за выбитыми окнами. Вспышки и визг летящей резиновой картечи. Вой инфразвука. Автоматные очереди у входа…

…

— И все же, почему вы поступили так?

— Мне показалось, понимаете… Я подумал… Они ждали сопротивления. Они хотели, чтобы с ними дрались, сражались. Чтобы их хватали, куда-то тащили, связывали, пытали, допрашивали. Так они хотели. Мне так казалось… И вот я подумал, что если я не буду делать так — я их успокою. И все закончится.

— Ложь! Вы таки образом поддержали их! На самом деле — вы поддержали их! Вы подтвердили им — так можно!

— И что? Расстрелять теперь меня за это? — говорить было лениво и скучно. Все закончилось не так.

— Нет, зачем же. Вы — ценный кадр нашей системы воспитания и образования. Теперь вы сами будете воспитателем.

— А они? Мои ученики?

— У вас теперь будут новые ученики. И вы теперь примете все меры, чтобы они не были такими, какими были те.

Мне это просто показалось? Или он специально подчеркнул голосом "были"?

Домофон

Сигнал домофона — почему везде и всегда ставят такие гнусные сигналы — раздался как всегда неожиданно.

— Ну? — спросил я хмуро в трубку.

— Откройте, пожалуйста!

— Я никого не приглашал и не жду. Кто это?

— Просто откройте, пожалуйста. За мной гонятся!

— А почему вы мой номер набрали? Что, короче номеров не нашлось?