Еще секунда.

Ну, мой выход?

Я мог бы уйти. Убежать, как сделали те, кто успел. Но пусть будет — я не успел. Пусть будет, я — дурак. Пусть. Но… Вдох, выдох… Вперед!

— Вы ищете меня?

Говорить, говорить с ними, для них, пока они приостановились в недоумении.

— Вот — это я. Это моя школа. Вы — мои ученики. Я — директор. Я отвечаю за все, и раз так уж случилось… Вот я. И я не сопротивляюсь. Потому что это — ваша школа.

Я становлюсь на колени. Я снимаю свою рясу. Ну, да, да, я развязал пояс заранее. И подрезал по швам — а как иначе? Тут каждое движение оценивается и взвешивается. Каждый момент — решающий.

— Вот я почти голый перед вами.

В угол летит белая нижняя рубаха.

— У меня нет никакого оружия. Ни камней, ни палок — нет ничего у меня.

Расстегивается брючной ремень.

— Прошу прощения, тут девушки. Я не буду опошлять момент. Вот — я. Я сделал что-то не так? Я заслужил смерть со всей своей школой? Бейте меня. Топчите. Убивайте. Вот — я.

Ложусь плашмя лицом вниз на пол, раскидываю крестом руки. Это важно на самом деле. Это вбито в подкорку.

— Вот — я. Я в вашей власти. Я не убегаю. Я не дерусь. Я не могу драться с вами, потому что я вас… Люблю. Когда любишь — веришь. Я верю вам. Раз такое случилось, значит, неспроста. Я виноват. Вот — я.

Нас учили говорить с толпой, чтобы перекричать любой крик. Лежа говорить труднее. Но лежа говорить и легче. Я не вижу изумленных или насмешливо прищуренных глаз.

Эрик. Умница Эрик, считающий, что никто его не любит. Но ведь это неправда!

Ксанка. Она красивая. Она такая красивая, что наступает какой-то паралич — а ей все кажется, что смеются над ней.

Олег. Как Ирка в своем классе, в своем потоке — так Олег среди старших. Он знал, наверняка. Он знал все. Ничто в школе не могло подняться без него.