Джордж явно нервничал и был на удивление замкнут. Видно было, что наше присутствие выбивает его из равновесия. Смешав нам по коктейлю, он молча сидел, ерзая на месте.

Иное дело Грэйс. Та была оживлена сверх меры, ее, казалось, распирает от гордости. Она то и дело вскакивала, садилась, снова вскакивала, порхала, как балерина, по комнате, объясняя, что именно она здесь переменит. Она перебирала пальцами несуществующую материю, блаженно откидывалась на спинку плетеного стула, который однажды превратился в темно-фиолетовый шезлонг, широко разводила руки, показывая размеры стереокомбайна, который станет вон к той стене.

Она прижала руки к груди и зажмурилась.

- Представляете, как все это будет? _Представляете?_

- Просто замечательно, - сказала Энн.

- И каждый день к приходу Джорджа его будет ждать запотевший от холода бокал "мартини", а на проигрывателе будет крутиться пластинка.

Грэйс опустилась на колени там, где когда-нибудь появится комбайн, извлекла из пустоты пластинку, поставила ее на воображаемую вертушку, нажала на несуществующую кнопку и снова села на плетеный стул. К моему ужасу, она стала качать головой в такт призрачной мелодии.

Через минуту, как видно, даже Джорджу стало неловко.

- Грэйс! Ты ведь засыпаешь.

Он постарался сказать это как можно непринужденнее, но чувствовалось, что он озабочен. Грэйс покачала головой и томно приоткрыла веки.

- Я не спала. Я слушала.

- Комната выйдет прелестная, не сомневаюсь, - сказала Энн, глядя на меня с тревогой.

Неожиданно Грэйс, словно перезаряженная, вскочила.

- А столовая!

Она торопливо схватила журнал и давай листать его.

- Где же это, подождите, где же это... Нет, не здесь. Она выпустила из рук журнал.

- Ах, ну конечно! Я же вчера ее вырезала и положила в картотеку. Ты помнишь, Джордж? Джордж? Обеденный стол со стеклянной столешницей и специальной полочкой для цветочных горшков.