Операция длилась довольно долго; когда мы оказались на Елисейских полях, было уже около часа — время завтрака. Но мы собирались группами, чтобы обсудить событие.
Прибытие полиции убедило даже скептиков, что пропажа кусочка кобальта — дело немаловажное. Каждый высказывал свои предположения. Наконец полицейские отдали распоряжение не скапливаться. Казалось, они пронзали нас взглядом насквозь — это по меньшей мере.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Встать с постели утром — для меня наистрашнейшая из пыток. Поэтому неудивительно, что я прибегаю на кухню, запыхавшись, чтобы второпях выпить мой уже остывший кофе, ворча на совершенно невиноватую Монику. Однако в тот день — следующий после происшествия во Дворце открытий— она собственной пухлой персоной на пороге своего царства обдала меня холодом следующих таинственных слов:
— Кофе?.. После… Мсье хочет с вами поговорить…
— Кто? Мой отец?
— Он только что звонил мне, — отрезала Моника, загадочно улыбаясь и не желая поддерживать беседы. — Он мне сказал: «Дайте-ка Матье в мой кабинет».
Я сделал гримасу. Это приглашение не сулило мне ничего приятного. У отца, работающего допоздна над своими архитектурными проектами, не было привычки рано вставать. Причина должна была быть весьма серьезной, чтоб он встал л пригласил меня в свой кабинет, даже не дав мне позавтракать.
Я сделал быструю самопроверку. Я не совершил в последние дни никакого серьезного проступка. У меня были плохие отметки в месячной ведомости, но не хуже, чем обычно. Что касается г-на Видали, моего учителя математики и врага, то у него был грипп и он был больше недели вне игры… Что за причина спешного приглашения в час, когда развозят молоко по домам?
Недоумевая, я осмотрел мои ногти; убедился, что они аккуратно подрезаны, поправил галстук, вздохнул и поднялся по лестнице, ведущей в кабинет отца.