Остановившись, я благоразумно приложил ухо к двери. Да, я не ошибся: отец был не один, ясно слышался разговор. Кто этот таинственный посетитель — так рано? С бьющимся сердцем я постучал — сначала робко, потом сильнее.

— Входи! — знакомым глухим голосом сказал мой отец,

Я открыл дверь и на цыпочках переступил порог. Мой отец

поднялся — он был элегантен и моложав в спортивном пиджаке, с галстуком бабочкой…

В одном из кожаных кресел расположился лысый господин, длинный, как день без хлеба, с маленькими хитрыми глазками и широким носом картошкой.

Отец повернулся ко мне, нахмурив брови. Его седеющие виски сияли в бледном свете дня, и глаза казались золотисто-желтыми. Я инстинктивно почувствовал, что его нервы напряжены, и насторожился.

— Вот мой негодяй, мсье инспектор! — сказал он резким голосом. — Предупреждаю вас, что перед вами тип, расточающий свои способности впустую. Но, может, исходя из ваших задач, вы выжмете из него что-либо…

Это был пролог, не предвещавший ничего хорошего. Я стоял, пронизанный острым и ироническим взглядом сидящего в кресле. От слова «инспектор» меня передернуло. Представитель полиции чуть свет в нашем доме, желает видеть меня. Что все это значило? Хотя я не чувствовал никакой вины, от сознания, что полиция мной интересуется, сердце мое сжалось.

Инспектор улыбнулся, обнажив мелкие испорченные зубы.

— Я задам только несколько вопросов, мсье Галле, — обратился он к отцу.

Заметив, что отец направился к двери, он быстро добавил:

— Нет, нет! Останьтесь… Вы совсем нам не помешаете.

Глядя на меня пронзительно, он небрежным жестом предложил мне кресло, стоящее против окна. Я повиновался. Какое-то время он молча изучал меня, как бы прикидывая, какие принять меры; это меня очень смутило.

— Матье Галле, — начал он резко, обращаясь ко мне суровым, в некотором роде профессиональным голосом. — Ты был среди учеников лицея Генриха IV на выставке во Дворце открытий?