- Так она же опечатана.

- Я ставил печати, я и сыму, - сказал участковый. - Вот, новых жильцов к вам привел. Их дом сейчас разбомбили.

Он уже снимал сургуч с двери.

- А законно ли это? - усомнился я. - Вернутся же когда-нибудь и Пахомовы. Не на фронт поехали, а на Дальний Восток. И все вещи их здесь.

- Не вернутся Пахомовы, - нахмурился участковый. Он смотрел не на нас, а себе под ноги. - Сожгли их эшелон под Москвой - две бомбы, одна за другой. И вещички их никто не востребует.

Мы молчали, пока новые жильцы размещались в комнате: где-то ведь надо жить.

Когда участковый ушел, новый жилец вышел в переднюю.

- Обычно так бывает: все соседи по квартире или друзья, или неприятели. И нам бы хотелось, чтобы вы приняли нас как друзей, - сказал он. - Прошу любить и жаловать, как говорят в таких случаях. Фамилия моя Сысоев, а зовут Павлом Филипповичем. Специальность - главный бухгалтер, работаю в промысловой кооперации. Иринка моя там же, только в другом отделе. На кухню не претендуем: обедаем в столовке, а завтрак и ужин можно и на электроплитке согреть. Возвращаемся запоздно, никого не побеспокоим. Иногда и дома сидим, если работы, как говорится, по горло. Людей-то меньше половины осталось, за троих приходится лямку тянуть. Вот такие-то пироги, друзья.

- Запоздно возвращаться - ночной пропуск надо иметь, - сказал Клячкин.

- И пропуска есть, и в темноте ходить научились.

- А с военной службой как? - спросил капитан.

- Забронирован по месту работы.

- Ну так до конца войны и проживете здесь. Соседи у вас все нестроевики. Один на флейте в оркестре играет, другой военные шинели шить собирается. А третий и хотел было в рай, да грехи не пускают. Только меня, может быть, вы в последний раз видите.

- Я так и понял, что вы человек военный.

- Березин, - назвал себя капитан. - В командировке здесь.

- Страшновато все-таки в Москве оставаться, - сказал Сысоев. - Столько пережито - не расскажешь. А бои все идут, и с боями все дальше отходим.