Кроме того, в приведенной версии есть и еще один, чисто ассоциативный аспект. В советской исторической науке, где деятельность великого реформатора воспринималась в основном положительно и также трактовалась для детей в школах, стрельцы - этот мятежный элемент старого московского общества - ассоциировались с чем-то ненадежным, вечно колеблющемся, смертельно опасным для власти, с чем-то таким, чему доверять нельзя. Поэтому и Алексей, неся на себе печать "стрелецкого" происхождения, должен подсознательно восприниматься читателями с большой долей настороженности, которая, как мы увидим дальше, согласно развитию сюжета у Радзинского, вполне оправдана. Он - себе на уме. Он потенциально способен на предательство и... совершает его. При чем долго выбирает, кого предать, Екатерину II или княжну Тараканову. С одной из них его связывает долг, с другой - любовь. В конечном счете он предает обеих и самого себя.

Это сложная игра с читателем "в ассоциации". "А мы предупреждали, кто он такой", - как бы говорит автор. Совсем по-чеховски: "Если в первом действии на стене висит ружье..." Если в начале книги было сказано, что человек из стрельцов, то в конце - он обязательно выкинет каверзу.

Впрочем подобная игра, а вернее подыгрывание узкому кругу знаний обычного читателя, предполагает у него устоявшиеся стереотипы восприятия исторических событий, заложенные нашим безнадежно средним образованием. Не больше. Шаг влево, шаг вправо - считается побег за рамки историографической традиции. Прыжок вверх - попытка к мятежу против нее. Попрыгаем?

Каково же было реальное происхождение Орловых? В настоящий момент есть серьезные исследования по этому поводу, например, книга В. Плугина, посвященная биографии Алексея Орлова, где подробно разбирается данный вопрос. Есть и реально сохранившиеся исторические источники: родословные росписи, писцовые и переписные книги, фиксировавшие дворянские роды и их имущественное положение в старой допетровской России.