Словом, преуспевая почти везде, Вася Голубев получал иногда не только тройки, но и, к своему величайшему удивлению, даже двойки. Как они прорывались в тетради, для него оставалось страшной тайной. Саша Мыльников был человеком спокойным, уравновешенным и не очень спешил выполнять пионерские задания. Возиться со строительством моделей он не любил и собственных изобретений не имел. Но зато он любил спорт и стихи. Однако это не мешало домашним занятиям, и Саша был одним из лучших учеников класса. Видимо, за все это Сашу очень уважала Васина мама, и с этим, к сожалению, приходилось считаться, потому что, когда Вася собирался уйти из дому в одиночку, это было одно, но, когда он предупреждал, что уходит с Сашей, совсем другое. В первом случае мама обязательно читала долгие и нудные наставления и иногда просто не отпускала, а во втором даже слова не говорила. Понятно, что, если Саша не согласится с Васиным предложением, нечего и думать о походе за мамонтовым зубом: одного мама все равно не отпустит. Поэтому волей-неволей пришлось соглашаться. - Хорошо! Напишем: "Найден совместно с пионером двадцать первой школы". - Александром Мыльниковым? - Александром Мыльниковым, - покорно согласился Вася, стараясь не очень сердиться. - Ладно. Я пойду. - Тогда так. Ты берешь топорик и спички. Я возьму лопату и немного керосину, чтобы разжечь костер и растопить мерзлоту. Нужно взять хлеба и консервов. - Консервы я возьму, - решил Саша. - У нас есть. Когда собираемся? - В восемь утра ты зайдешь за мной. - Почему я - за тобой? - Ну, видишь ли... мама... - Ага, ну понятно. Значит, все? - Все! И будь спокоен - мамонтов зуб у нас будет! - Конечно, - почему-то не совсем уверенно сказал Саша.

Глава вторая

ПЕЧАЛЬНОЕ НАЧАЛО

Всякую маму надо знать. Свою маму Вася Голубев знал очень хорошо. Когда он сказал, что собирается на дальние разрезы, она возмутилась: - Это что еще за глупости? Мороз под тридцать, вот-вот начнутся весенние метели, а он собрался в сопки! Никуда я тебя не пущу! Вася вздохнул, отвел в сторону свой совершенно чистые, безгрешные глаза и сокрушенно сказал: - Вот всегда так: одному нельзя.