Кстати, было бы неприятно, если бы это произошло. Будь проклят тот день, когда он поддался на уговоры матери и пообещал ей навсегда покончить с вредной привычкой! Она же не знает, как это трудно для него, курившего столько лет подряд почти по две пачки в день! Правда, поступить иначе тогда он не мог, не имел права: мать как раз прихватил очередной приступ, и никто не ведал, выкарабкается ли она вообще. В такие моменты можно поклясться в чем угодно лишь бы родной тебе человек не умирал! А жизнь есть жизнь, и стоически вынеся почти полтора безникотинных месяца, после очередного стрессового общения с учебной частью деканата Снайдеров сорвался и опять начал курить. Теперь уже тщательно скрывая этот факт от матери. И чем больше длилась его тайна, тем все более шокирующим обещал стать тот эффект, который произвело бы на мать уличение сына в нарушении клятвы. А ведь ей ни в коем случае нельзя испытывать сильные эмоции!

На душе у Снайдерова стало так же горько, как и во рту. Послав щелчком окурок, от поспешных затяжек ставший похожим на уродливый черный сучок, за балкон, он втянул в себя всей грудью прохладный сырой воздух.

«О чем я думаю, — упрекнул себя мысленно он. — Тут… тут такое открытие намечается, за которое… ну если не Нобелевская, то пожизненные почет и признание в мире астрофизики светят! Если только, конечно…»

Он испугался — словно ушатом холодной воды его окатило вмиг.

«И как это я сразу не подумал?!»

Ведь не может быть, чтобы какой-то там рядовой преподаватель открыл ТАКОЕ!

Тысячи намного более квалифицированных людей непрерывно несут дежурство, и не может быть, чтобы никто, абсолютно никто из них не заметил того, что обнаружил он, новоиспеченный кандидат наук!

Орест вернулся — правда, все с теми же предосторожностями — в комнату и вновь уселся за письменный стол. На этот раз ему нужен был не комп, а телефон.