Но Снайдеров все еще не верил ни компьютеру, ни монитору, ни снимкам, ни даже самому себе.

Забыв обо всем, он занялся убеждением себя в том, что речь идет либо о неисправности компьютерной техники, либо о чисто техническом дефекте в системах обсерватории, хотя последнее было маловероятным — все-таки всемирно известный телескоп! Если только нынешний бардак не добрался и до них…

Первое из возможных объяснений отпало, как только Снайдеров с помощью тестов убедился в исправности «софтвера», «хардвера» и монитора. Со вторым было посложнее…

Для начала Орест запросил данные по соответствующему сектору Галактики за последние полгода. Данные показали, что динамика «несообразности» — Орест пока даже мысленно воздерживался называть ее как-либо иначе — явно имела место быть. Причем не в сторону уменьшения, а в сторону роста.

Тогда Снайдеров кинулся во все тяжкие. Он принялся вламываться в архивные базы данных наблюдения других астрообсерваторий. Разумеется, не всех — лишь тех, к чьим архивам коды доступа за чисто символическую плату были взломаны одним знакомым хакером.

Пулково… Бюракан… Орбитальная Эйнштейновская… Кембридж… Телескоп Хаббла…

Он не знал, сколько времени у него ушло на сравнение и изучение снимков одного и того же кубика Вселенной. Ему казалось, что как минимум сутки, но когда он вернулся в реальность, то оказалось — меньше двух часов.

Голова у Снайдерова горела, как будто в ней пылал костер, во рту все пересохло, и чертовски хотелось курить. Он украдкой прокрался в прихожую, чтобы вытащить сигареты и зажигалку из своего «тайника», потом осторожно, стараясь не скрипеть балконной дверью, вышел на балкон и с жадностью свел сигарету на нет в несколько приемов, почти без паузы между затяжками. Голова опять закружилась, но зато в мыслях появилось просветление. Рука сама собой нашарила в пачке вторую сигарету — все равно мать сейчас увлечена сериалом, так что едва ли застанет его на месте преступления.