Да что они, говорить разучились? Как им не стыдно все время молчать!

- Замечательное, - сказал отец, - напиток богов, а не вино!

- Какой букет! - поддержала его мама. - Никогда не пила такое… Изумительное!

- Ну, бывает и получше, - заметил Карпов, - да кто теперь понимает толк в настоящем вине? Людям нужно, чтобы было покрепче, - напиться, надраться, извините, до потери человеческого облика, до уровня свиньи. А ведь вино существует для украшения жизни, для радости…

- Очень верно. - Отец снова коснулся губами рюмки.

- Как у вас здесь!.. - сказала мама, глядя в сад. - С утра до вечера можно смотреть на море - и не надоест: все время меняется и всегда оно прекрасное.

- Да, у нас неплохо, - проговорил Карпов, - свой микроклимат - вот эти горы защищают городок от холодных ветров с севера. Сухо и тепло. И земля хорошо родит, если воду провести. И берега, как вы могли убедиться, удобные для купания - не сразу обрываются…

Он говорил, и Одик чутко прислушивался к каждому его слову и с острым интересом поглядывал на Виталика, который то появлялся, то исчезал на террасе, однако по-прежнему не выказывал ни малейшего желания подружиться с ним.

Потом отец принес коробку с югославской сорочкой, и Карпов потрогал тонкую сверкающую ткань.

- Хороша! - Глаза его зажглись.

- И гладить не надо, - сказала Лиля, - выстирал в пене "Новость", отжал, повесил просохнуть - и готово. Модно и красиво. А воротник не будет мал?

- Нет, сорок четыре - в самый раз.

Карпов выпрямился, отпил немного вина и рюмкой показал через окно на стену в их комнате, где висел яркий эстамп - женщина в пестром платке.

- Узнаете?

- Да как вам сказать… - замялся отец.

Карпов был деликатен и не стал их мучить.

- Сарьян. Подлинный. Портрет восточной женщины, внизу собственноручная подпись есть, жаль, что карандашом, но все-таки… Ненавижу подделки.

- Понимаю вас, - сказал отец.