- А ты плавать умеешь? - спросил он вдруг у Виталика.

Тот с недоумением посмотрел на него.

- Кто ж этого не умеет?

- Я, - признался Одик. - Никак не могу научиться.

- Ты очень толстый и, наверно, поэтому безвольный, - глядя ему в глаза, сказал Виталик.

На лбу Одика выступил пот. Это говорил ему, крепкому и сильному, худенький черноволосый мальчонка! И говорил так прямо и уверенно.

Потом Одик сбегал к морю, а после обеда и тихого часа опять остался дома: Виталик водил его по комнатам. В некоторых жили отдыхающие - их хорошие знакомые, как пояснил он. В комнате, которую они сейчас занимали с отцом и мамой, было много книг в подвешенных к стенам застекленных полках. С потолка свешивалась необычная, в тысячу хрустальных струек, как водопад, люстра, а на полу лежал огромный, ослепительный, как солнце, ковер синтетический и легкомоющийся, как объяснил Виталик. А в углу стоял небольшой телевизор неведомой Одику марки, с маленькими изящными ручками внизу и громадным, во всю стенку, молочным экраном.

Отодвинув стекло, Виталик достал с полки толстую книгу - Полное собрание сочинений Пушкина в одном томе - с изящным золотым росчерком поэта по черной коже и золотой славянской вязью на корешке.

- Новинка, - сказал Виталик. - Редкость… Только что издана, а попробуй купи! Папа говорил, что тираж-то всего десять тысяч.

- Ого! - воскликнул Одик.

- Но это очень мало… Бывает и миллион.

- Ну?! - ахнул Одик. - Откуда ты все знаешь?

В это время скрипнула дверь, и в комнату вошел Георгий Никанорович. Одик почувствовал стесненность и даже что-то вроде страха.

- А-а-а, вот вы где! - весело сказал директор. - Виталий и… Прости, не разобрал вчера, как тебя зовут.