- Одик, - сказал Одик и почему-то непереносимо покраснел и почувствовал вдруг досаду на отца, хотя раньше даже гордился своим редким красивым именем.

- Как ты сказал? - Он знакомо, совсем как Виталик, сморщился.

- Ну Одя… Одиссей, иными словами…

- Любопытно!

- Это папа у нас такой фантазер, захотелось ему так, - виновато сказал Одик.

- Что ж, неплохое имя… И звучит… Правда, Виталик? Я думаю, оно имеет какой-то глубокий смысл?

- В основном мифологический, - уже почти совсем освоившись, многозначительно заметил Одик - в который уже раз за свою жизнь.

- Мифология? Ха-ха-ха! - громко рассмеялся Георгий Никанорович. - У нас в парке тоже есть мифология из мрамора, с фиговыми листками… Ха-ха!.. Ну так вот, Одиссей, тебе нравится у нас?

- Очень!

- Вот и хорошо. - Георгий Никанорович провел рукой по своим коротким, густым и жестким, как щетка, волосам и уселся в кресло, привычно бросив ногу на ногу. - Ты много раз бывал на юге? - спросил он у Одика.

- Первый раз.

- Так… А где работает твой папа?

Одик сказал.

- А мама?

Отвечать было не очень приятно, потому что ни частыми поездками на юг, ни должностью отца с мамой похвастаться он не мог. К тому же он побаивался, что Карпов кинет такой вопрос, что и не ответишь.

И Одик поспешно сполз с краешка тахты.

- Ну, я пойду.

- Торопишься куда-нибудь? - спросил Виталик.

- Тороплюсь… Дело есть…

А все дела у Одика на сегодняшний вечер были - сидеть у моря и бросать в воду камни. Дружбы с Виталиком не получалось. Ему, видно, давно наскучило это море, и прогулки по берегу, и бесцельное шатание по городку. И он, москвич, не мог его заинтересовать. Да и на кой он ему сдался, если у него такой отец! По наблюдениям Одика, Виталик очень дружил с ним. Случалось, проснувшись пораньше, Одик подсматривал сквозь щель в оконной шторе, как Георгий Никанорович выполнял во дворе с сыном сложный гимнастический комплекс.