Лицо у незнакомца дернулось.

– Родина гибнет! – хрипло сказал он. – Союз распался, Россия по швам трещит, а тебе все мало, глотка твоя луженая?! Ну вот хоть каплю еще выпей, Цоколев, хоть пробку еще лизни…

Закончить угрозу ему не удалось. Бесшумно ступая, в комнату вошло человек пятнадцать – все самого разного возраста, разного телосложения, по-разному одетые, однако род занятий был как бы оттиснут на лбу у каждого крупным шрифтом.

При виде их оба рэкетира отпрыгнули в угол. Растопыренные правые пятерни (одна – татуированная, другая – не очень) застыли на полдороге под левые мышки.

– Ребя-ата… – с ласковой отеческой укоризной пророкотал, обращаясь к ним, один из вошедших – огромный и пожилой, в прошлом, должно быть, борец-тяжеловес. – Вы же еще совсем молодые… Вам же еще жить да жить… Ну зачем вы мешаетесь в такие дела?.. Ну пьет человек – и пускай себе пьет. Себя не жалко – так о матерях своих подумайте. Матерям-то горе какое будет!..

– Постой-постой! – выскочил вдруг вперед крепколицый щербатый калмык с пластикой каратиста. – Я ж тебя знаю! – крикнул он, тыча пальцем в того, что с отмычкой. – Ты ж мент!

Бледный с прозеленью рэкетир отпрянул.

– Пацаны! – отчаянно закричал он. – Бля буду, во внутренних войсках служил, а в ментовке только дослуживал!

Огромный пожилой крякнул, словно гранату взорвал, и оглянулся на Цоколева.

– Ну вот… – недовольно молвил он. – Нашли, понимаешь, место для разборки! А ну двинули отсюда, чего хозяина беспокоить… Да! А ящик где?

Двое громил внесли и звучно выставили на стол пластмассовый ящик водки.

– Ты, Коля, их не слушай, – громыхнул добродушно бывший борец. – Пей, Коля, пей. А с ними сейчас разберемся. Они больше не будут…

Комната опустела. Николай где-то еще с минуту сидел неподвижно, затем заставил себя подняться и выбрался в коридорчик. Заранее содрогаясь, приотворил дверь туалета – и долго смотрел на желтоватый унитаз без крышки.