Прикрыл, прислушался с надеждой.

– Ну скажи что-нибудь… – жалобно попросил он. – Обругай…

Голос молчал. Николай всхлипнул.

– Гады… – сказал он. – Гады… За что?..

За спиной гулко звякнуло. Николай повернулся и побрел в комнату, догадываясь уже, кого он там увидит.

Витюлек, застенчиво улыбаясь, снимал пробку. Нинка угрюмо, как пушка в форточке, смотрела на пластмассовый ящик.

– Где взял? – отрывисто спросила она.

– Принесли, – выдавил Колян и снова всхлипнул: – За что?..

– За что? – живо переспросил Витюлек и встал, держа локоток на отлете. – А действительно – за что? Кому, я спрашиваю вас, мешал голос из санузла? Звучный бархатный баритон – кому?.. Пришли, замочили… Страшно это все, господа, просто страшно… – Витюлек позволил себе скорбную паузу. – Можно, конечно, успокоить себя, сказать: «Ну и что? Одна белая горячка замочила другую. Вдобавок явно по ошибке. Делов-то!..» Но я заклинаю вас, господа: бойтесь подобных рассуждений! Ведь так легко ошибиться и спутать нашу реальность с белой горячкой! Они не просто не отличимы друг от друга – они тождественны!.. Это трагедия, господа! В мире бреда идет борьба, и борьба беспощадная. Одним необходимо, чтобы Николай Цоколев бросил пить, а другим – это нож острый. Или – или. Или демократия, или фашизм. Третьего не дано.

Ошеломленный Колян хотел перебить, но Витюлек возвысил голос:

– «Как? – воскликнете вы. – Стало быть, не только пушка, но и вся окружающая нас реальность – белая горячка Николая Цоколева? Какой кошмар!..» Вот именно, господа, вот именно! И кто бы другой сумел допиться до такого кошмара? Сон разума рождает чудовищ. Взгляните хотя бы на наших лидеров, господа! Взгляните – и ваши сердца содрогнутся при мысли о том угарном мучительном похмелье, которое пришлось пережить Николаю Цоколеву!

Витюлек приостановился, давая возможность Коляну покрыться мурашками. Нинка слушала и кивала с улыбкой физического наслаждения. Смысл речей Витюлька, по всей видимости, до нее не доходил, но интонации ласкали слух.