Мгновенное напряжение воли было так велико и так изнуряюще, - а профессор был уже стар, - что ему хотелось скорее расслабиться.

- Надо иметь фонограммы таких разговоров, чтобы в дальнейшем пациенты прослушали их без нашего вмешательства, - устало сказал он, присаживаясь к экрану, и закрыл глаза.

Ассистент уже включил управление.

- Годовую шкалу? - спросил он.

- Давайте, - согласился профессор. - Лет на пять вперед. Тот же день.

Он думал о том, что никогда не интересовался своим будущим и никто не видел его на экране. Да и что они увидели бы? Только вероятностный вариант, обусловленный законом причинности. Можно изменить условия, но нельзя изменить закона. И никакая вычислительная машина не подсчитает все варианты будущего, если многократно изменять условия настоящего. Наука еще не преодолела этого барьера. Профессор вспомнил вероятностный вариант его коллеги - бионика Сергиевского - авиакатастрофу во время перелета через Атлантику. Сергиевский тотчас же перестал пользоваться услугами воздушного транспорта. И что? Умер тремя годами позже от опухоли в мозгу. Профессор вздохнул и открыл глаза.

- Ну, как? - спросил он ассистента, колдовавшего у регуляторов.

- Пусто, - откликнулся тот. - Нет видимости.

- Может, поломка?

- Аппаратура в идеальном порядке.

- Тогда можно предположить... - начал было профессор.

Ему очень не хотелось это предполагать, но ассистент уже закончил:

- ...что нашего пациента к этому времени уже не будет на свете.

- Что же предпримем?

- Пройдемся по годам, благо их не так много. Начнем с первого.

Ассистент передвинул стрелку на будущий год. Минуту оба молчали. Экран по-прежнему был девственно чист.

- Н-да, - сказал профессор. - Рановато. Такой молодой.

- И такой розовый, - прибавил ассистент и спросил. - Пощупаем месяцы. В конце концов их всего двенадцать.

Он быстро переключил регулятор и подвинул стрелку к концу текущего месяца. Ни тени изображения не возникло в лиловой глуби экрана.