—  Спасибо тебе, Алексей, за выручку…

—        Да ну, чего там, обыкновенное дело, спрашиваем — отве чаем: сколько будет дважды три умноженное на девять…

Сержант усмехнулся, достал фляжку, глотнул холодной воды.

—        Ты знаешь, что однажды сказал один умный и старый че ловек о нашей службе?

Сержант помолчал, собираясь с мыслями, а может быть, вспо­миная сказанное:

—        Нигде, как на границе, не чувствуешь, насколько дорог простой миг бытия, дорог друг, глоток свежей воды. Нигде, как на –границе, не познаешь, как неестественны трусость, ложь и лицемерие, — их бессмысленность. Только на границе людям случается видеть собственную смерть в облике ли респектабель ного цивильного человека, или озверевшего, готового на все бан дита. За годы службы на границе этот человек видел много смертей…

—  Недозор, что ли? — догадался Агальцов.

—          Да. Ива Степанович… Вот ты сегодня первый раз видел свою смерть. — Гомозков кивнул на мертвого нарушителя. — Он мог тебя убить…

—  А тебя?

—   И меня. Но не в первый раз…

—        Ладно. Что не случилось, то не считается, — весело ска зал Агальцов. — Думаю, что этот гигант был не один, товарищ сержант, а изображал из себя Буцефала, проще говоря, лошадь Александра Македонского. Но седок не оставил ля трас…

—   Чего не оставил? — вскинулся Гомозков.

—   По-французски ля трас — след. Так седок его не оставил.

—   Разбираешься… —задумчиво протянул следопыт.

ГОМОЗКОВ И КАПИТАН СТРИЖЕНОЙ Дожидаясь капитана, Гомозков не сидел без дела. Укутал Мушкета в бушлат, обшарил на всякий случай поляну в поис­ках следов. Не обнаружив таковых, вернулся к мертвому на­рушителю и тщательно обыскал его. Две полные обоймы к бес­шумному пистолету, плитка черного шоколада, белые таблет­ки в целлофановом пакете, сигареты, стеклянная плоская фляжка с коньяком. И никаких документов. Похоже, на прогулку со­бирался человек.