—  Бей в ноги1 — крикнул сержант и, вскочив, рванулся к на рушителю.

Человек бежал, словно пьяный. Его шатало, он делал невер­ные движения и, не оглядываясь, стрелял из пистолета наугад, посылая раз за разом пули в небо.

«Ранен, что ли?» — мелькнуло у Гомозкова. И тут преследу­емый обернулся, тяжело взмахнул руками, выронил пистолет с длинным стволом, качнулся и рухнул на колени.

—  Иезус Мария, они меня убили, — услышал подбежавший Гомозков предсмертный шепот человека в толстой непромока емой куртке. И увидел его лицо. Оно было искажено страшной внутренней болью. Гримаса боли не разгладила черты и после смерти.

—    Пуля? — спросил подошедший Агальцов. — Неужели моя?

—  Нет. Скорее всего цианистый калий, — угрюмо отозвался следопыт, — а может… Постой-ка…

Гомозков наклонился к мертвому нарушителю, достал нож.

—     Похоже, здесь работал другой яд, — сказал он через ми– –нуту. На его ладони лежали две целехонькие ампулки с проз рачной жидкостью. — Побудь тут. Я к Мушкету, он живой был, перевязать нужно…

Гомозков с сожалением осмотрел свою распухшую руку и достал индивидуальный пакет.

Мушкет был .жив, но потерял много крови. Пуля скользнула по черепу, разорвала кожу и сильно контузила животное. Пере­вязав собаку, следопыт подключился к замаскированной в заро­слях розетке и доложил на заставу о случившемся.

—        Добро, Глеб, — сказал Недозор, — жди капитана, он ря дом.

Гомозков вернулся на поляну, где Агальцов, сидя на корточ­ках, рассматривал –холодное, безжизненное тело.

«А ведь для него все это впервые», — вдруг подумал сер­жант и спросил:

—  Обыскал?

—       Не-е. Вот пушку осмотрел… Стрельнуть бы из нее… Инте­ресные игрушки делают на Западе.

Гомозков прикрыл утомленные глаза, поморщился от ноющей боли в руке, негромко обронил: