До нашей встречи оставалось метров двадцать, но в это время она свернула на улочку, карабкающуюся назад в верхний город.

Набережная вновь пустынна.

Город накрыт солнечным светом.

Я сел на все еще мокрую скамейку и закрыл глаза.

И вспомнил тот единственный случай, когда одна из войн закончилась при мне, буквально в моем присутствии. Было это в Южной Азии. Окопы, которые мы углубляли перед последней атакой противника, были наполовину заполнены грязной водой.

Между нами и противником было огромное поле практически без растительности. Уже два или три месяца шла позиционная война со слабыми попытками атак, вследствие чего на поле оставались лежать многие убитые и раненые. Ни тех, ни других не подбирали. Раненые иногда пытались доползти до своих, но "свои" не спешили им на помощь и я не помню ни одного случая по нашу сторону окопов, чтобы хоть один раненый добрался. И вдруг неожиданно пришло известие о том, что война окончена. Никто, как я понял, в это не поверил, но тут все обратили внимание на окопы противника, точнее на то, что противники повылазили из окопов и, не боясь прицельного огня, ходили, курили, что-то кричали. Этого хватило солдатам, чтобы тоже вылезти из грязной жижи, в которой они просидели несколько месяцев, и размять затекшие в язвах ноги. Через некоторое время я услышал шум мотора и тут же со стороны тыла подъехал танк, потом рядом с ним остановился грузовик с прицепом. В кузове грузовика сидели женщины, а на прицепе были навалены какие-то инструменты. Уже позже я понял, что на позиции привезли бригаду соседней сельхозфермы. Солдаты окружили женщин, смеясь, весело говорили о чем-то, а потом начали стаскивать с прицепа то, что оказалось глубокопочвенными плугами. Два из них прицепили к танку. На топливные баки танка забрались две девушки-крестьянки с корзинами, плетенными из рисовой соломы.