- Ну вот, - она поставила чашечки на стол и присела. - А твой друг так и не пришел?!

Она сказала "твой"! Это меня больше, чем поразило. Но с другой стороны я знал теперь о ее жизни столько, сколько может знать о ней лишь человек, с которым она давно на "ты". И это тоже надо принять спокойно. Здесь неуместны ни американская эмоциональность, ни северная сдержанность, ни восточная слащавая улыбчивость, за которой, как позади восточных базаров, кроется лишь сыпучий песок.

- Может он или я что-то перепутал?! - допустил я, не желая признаться в том, что упоминание друга было простым детским обманом.

И вдруг в кафе вошел Вацлав. Увидев нас, он прямиком направился к столику.

Ирина вспорхнула со стула и застыла.

- Кофе и что-нибудь еще! - заказал, садясь на только что освобожденный стул, мой друг.

Ирина кивнула и легко той самой балетной походкой удалилась.

Я смотрел на Вацлава и едва сдерживал себя от того, чтобы не сказать ему какую-нибудь глупость. До чего все-таки хорошо уметь себя хотя бы иногда сдерживать.

- Привет, старина! - радостно воскликнул Вацлав, уставившись мне в глаза. - Ты, кажется, в полете?!

Я кивнул.

По улице за стенкой кафе прошли люди и это их движение как бы разбудило меня, возвратило на землю.

В кафе зашла троица мужчин, срели них был портье моего отеля. Он приветливо кивнул мне. Уселись они в противоположном углу зала.

"Балерина" принесла Вацлаву кофе с пирожным и упорхнула туда, к новым посетителям.

- Ты чего погрустнел? - спросил Вацлав удивленно.

Я посмотрел на него, по-дружески улыбаясь. Все-таки он неплохой парень. Простой и незлобивый, желающий всем добра. Что он спросил меня? А, он спросил: "Ты погрустнел?!"

Я кивнул.

Он посмотрел на меня немного озадаченно. Вероятно, я опоздал с кивком. Ладно.

В кафе мы просидели еще с полчаса.