- Неужели?

- О да! И тот, кто хочет иметь свой портрет, выстаивает к нему целую очередь.

- Очень любопытно.

- А возьми своего Сезанна или как там его. Готова поспорить, что он за свою жизнь столько денег не заработал.

- Ну что ты!

- И ты называешь его гением?

- Что-то вроде того, пожалуй.

- Значит, и Ройден гений, - заключила она, откинувшись на диване. Деньги - лучшее тому доказательство.

Какое-то время она молчала, потягивая бренди, и я не мог не заметить, как стакан стучал о ее нижнюю губу, когда она подносила его ко рту трясущейся рукой. Она видела, что я наблюдаю за пей, и, не поворачивая головы, скосила глаза и испытующе поглядела па меня.

- Ну-ка скажи мне, о чем ты думаешь? Вот уж чего я терпеть не могу, так это когда меня спрашивают, о чем я думаю. В таких случаях я ощущаю прямо-таки физическую боль в груди и начинаю кашлять,

- Ну же, Лайонель. Говори.

Я покачал головой, не зная, что отвечать. Тогда она резко отвернулась и поставила стакан с бренди на небольшой столик, находившийся слева от нее; то, как она это сделала, заставило меня предположить - сам не знаю почему, что она почувствовала себя оскорбленной и теперь готовилась предпринять какие-то действия. Наступило молчание. Я выжидал, ощущая неловкость, и, поскольку не знал, о чем еще говорить, стал делать вид, будто чрезвычайно увлечен курением, сигары, - внимательно рассматривал пепел и нарочито медленно пускал дым к потолку. Она, однако, молчала. Что-то меня стало раздражать в этой особе - может, то был злобно-мечтательный вид, который она напустила на себя, - и мне захотелось "тотчас же встать и уйти. Когда она снова посмотрела на меня, я увидел, что она хитро мне улыбается этими своими погребенными глазками, но вот рот - о, опять мне вспомнился лосось! - был совершенно неподвижен.

- Лайонель, мне кажется, я должна открыть тебе один секрет.

- Извини, Глэдис, но мне правда пора.