- Не пугайся, Лайонель. Я не стану смущать тебя. Ты вдруг так испугался.

- Я не очень-то смыслю в секретах,

- Я вот сейчас о чем подумала, - продолжала она. - Ты так хорошо разбираешься в картинах, что это должно заинтересовать тебя.

Она совсем не двигалась, лишь пальцы ее все время шевелились. Она без конца крутила ими, и они были похожи на клубок маленьких белых змей, извивающихся у нее на коленях.

- Так ты не хочешь, чтобы я открыла тебе секрет, Лайонель?

- Ты же знаешь, дело не в этом. Просто уже ужасно поздно...

- Это, наверно, самый большой секрет в Лондоне. Женский секрет. Полагаю, в него посвящены - дай-ка подумать - в общей сложности тридцать или сорок женщин. И ни одного мужчины. Кроме него, разумеется, Джона Ройдена.

Мне не очень-то хотелось, чтобы она продолжала, поэтому я промолчал.

- Но сначала пообещай мне, пообещай, что ты ни единой живой душе ничего не расскажешь.

- Бог с тобой!

- Так ты обещаешь, Лайонель?

- Да, Глэдис, хорошо, обещаю.

- Вот и отлично! Тогда слушай. - Она взяла стакан с бренди и удобно устроилась в углу дивана. - Полагаю, тебе известно, что Джон Ройден рисует только женщин?

- Этого я не знал.

- И притом женщина всегда либо стоит, либо сидит, как я вон там, то есть он рисует ее с ног до головы. А теперь посмотри внимательно на картину, Лайонель. Видишь, как замечательно нарисовано платье?

- Ну и что?

- Пойди и посмотри поближе, прошу тебя. Я неохотно поднялся, подошел к портрету и внимательно на него посмотрел. К своему удивлению, я увидел, что краска на платье была наложена таким толстым слоем, что буквально выпячивалась. Это был прием, по-своему довольно эффектный, но не слишком уж оригинальный и для художника несложный.

- Видишь? - спросила она. - Краска на платье лежит толстым слоем, не правда ли?

- Да.

- Между тем за этим кое-что скрывается, Лайонель. Думаю, будет лучше, если я опишу тебе все, что случилось в самый первый раз, когда я пришла к нему на сеанс.