–Делегаты? Ты имеешь в виду, что они евреи?! Они не похожи на евреев!

Аарон закатил глаза к потолку.

– Папа, ты такой старомодный! Сам sже мне говорил: голубые евреи с Альдебарана – доказательство исключительной приспосабливаемости нашего народа.

– Ты меня извини, – сказал я. – Еврей может быть голубым – я не говорю, что мне это нравится, но кто я такой, чтобы возражать? – еврей может быть высоким или маленьким. Он может даже быть глухим от рождения, как эти евреи с Канопуса. Но еврей обязан иметь ноги и руки, лицо с глазами, нос и рот. По-моему, это не так уж много…

– Ну и что? – возмутился Аарон Давид. – Если они отличаются от нас, разве это преступление?

Я оставил его и пошел в ванную в синагоге. Называйте меня старомодным, но все же есть предел, есть черта, у которой я должен остановиться. Здесь надо сказать, Мильчик не может заставить себя быть современным.

Вы знаете, я оказался не один такой. Я взял день за свой счет и пошел на первое заседание.

– Богатый человек,—сказала мне моя Сильвия. – Добытчик. Кормилец. Пустая болтовня принесет тебе невест для наших мальчиков?

– Сильвия, – ответил я ей. – Один раз в жизни мои клиенты пусть, может быть, не очень чисто примут телевизионные новости. Один раз в жизни я могу посмотреть на представителей всех евреев, улаживающих свои дела?

И я пошел. Только нельзя сказать, что они ладили. Как обычно, поднялся шум вокруг бронштейнистско-троцкистской резолюции, направленной против Союза Советской Уганды и Родезии. Затем нам пришлось выслушать часовую дискуссию о том, что само существование шестиэтажной статуи Хуана Кревея в Буэнос-Айресе есть тягчайшее оскорбление для каждого еврея, и, следовательно, все мы должны бойкотировать аргентинские товары, пока статую не убегут. Я был согласен с тем. что сказал председатель, когда сумел перекричать шум. “Мы не можем позволить себе отвлекаться на столь старые преступления, на столь постоянные оскорбления. Иначе с чего нам начать и где остановиться?”