Наконец, после традиционных еврейских прелиминарий добрались до конкретной проблемы первой сессии:аккредитации делегатов. И застряли. Застряли и смешались, как кусочки лапши в омлете с лаптой.

Бульбы. Три из моей ванной, три из ванной Макса Гуттенплана – вся делегация с Ригеля-4.

–Относительно документов вопросов нет, – сообщает Мандатная комиссия. – Их документы в порядке, и бульбы считаются делегатами. Другое дело, что они не могут быть евреями.

– А почему это мы не можем быть евреями? – желают знать бульбы.

И здесь мне пришлось встать и посмотреть хорошенько. Я не мог поверить своим глазам. Потому что представьте, кто был их переводчиком? Не кто иной, как мой сын, мой кадиш, мой Аарон Давид. Собственной персоной.

– Почему вы не можете быть евреями? Потому, – объясняет председатель Мандатной комиссии, причмокивая мокрыми губами, – что евреи могут быть такими и могут быть сякими. Но прежде всего они должны быть людьми.

– Будьте любезны указать нам, – просят бульбы через моего сына-переводчика, – где это сказано, и в какой книге, что евреи обязаны быть людьми. Назовите авторитетный источник, приведите цитату.

На этом месте подходит заместитель Председателя и извиняется перед председателем комиссии. Заместитель Председателя принадлежит к типу ученых мужей, которые получают высокие степени и награды.

– Вы меня простите, – вступает он, – но вы выражаетесь не совсем ясно. На самом деле все просто. – Он поворачивается к бульбам. – Тот не может быть евреем, кто не рожден еврейской матерью. Это самое древнее, самое фундаментальное определение еврея.

–А с чего это вы взяли,—интересуются бульбы, – будто мы рождены не еврейскими матерями? Мы привезли с собой свидетельства о рождении.

Тут начинается бардак. Компания делегатов в хаки орет и топает ногами. Другая компания, пейсатых и в меховых шапках, плюется и визжит, что все это мерзость. Везде кипят споры. Спорят здесь, спорят там, спорят по двое, по трое, по двадцать пять, спорят о биологии и об истории.