Позор лежал на его плечах золотой цепью, давил горло золотой гривной, язвил тело золотым шитьем далматик, жег лицо пудрой, какая в ходу у кинедов, душил благовониями...

Красавчик Красс, милашка Корнелий. Конкубина божьей милостью императрицы Аврелии. Да какая там конкубина! Даже слова подходящего для его звания в языке не сыщется. Анфилада все тянулась и тянулась, проклятые дворцовые лизоблюды все гнули и гнули умелые спины, а разгибаясь, зыркали снизу вверх наискось - точно шипами плевались ему в затылок, и шипы их плевков язвили сквозь густой волос парика, сбивая с последней мысли - о том, что предстоит ему в опочивальне.

И повсюду было очень много солдат. Двое последних запахнули за ними двери опочивальни, грохнули древками об пол - и грохот, удаляясь, прокатился по всему дворцу.

Красс думал, что, может, стоит задушить ее периной - неужто он не справится? Задушить, уйти через окно - там карниз. Добраться до города, поднять верных...

А что, собственно, творится в городе?

Он ведь и вправду не знал - уехал из дому с утра. Но если Аврелия до сих пор жива, стало быть, никто не проявил достаточно смелости, чтобы ее переиграть.

- Говорят, Красс, ты язычник?

- Да, госпожа.

- Чем христианское учение отвращает тебя, Красс?

"Тем, что оно - убежище рабов и лицемеров. Всепрощение - из слабости или из личной выгоды равно омерзительно... Не все - прощается."

"Нельзя менять веру, не зная ее основ. У меня не было времени на их изучение, госпожа..."

Не годится.

Ему пришло в голову еще несколько ответов - столь же дерзких. Пауза тяжелела. Аврелия медленно разоблачалась, из женоподобного юнца превращаясь в голенастую девку.

Может, она из трибад?

- Я спросила, Красс.

- Тем, что запрещает тешить плоть, госпожа. "Ну, хоть как-то к месту..."

- По тебе этого не скажешь.