Наверное, после этого Корнелий и решился убить императора.

Теперь зато они сидят в свое удовольствие в Сенате, не опасаясь, что однажды Гай или кто другой предложит им в коллеги льва, страуса или коня; велеречиво распинаются на пирах, смахивая с губ узкие лепестки фиалок, и гладя оказавшихся под рукой рабынек; очищаются душой и телом в термах... А ей в заснеженные сады под охраной четырех солдат присылают на апробацию хорошо взвешенные решения. Очень удобно: власть в руках, императрица на месте - ни один демагог не обвинит в олигархии, и возможный тиран Гай загодя гигиенично убит.

Серо-желтые шальные глаза Гая были, конечно, глазами безумца - тогда, когда, поймав ее за локоть, он попросил "Дай мне Луну!", а она, пьяная, непочтительно спросила "Чего-чего тебе дать?" "Я хочу Луну!" - звонко повторил Гай, и она, словно что-то вспомнив, сказала "сейчас" и зачерпнула тазом из лужи... И никакой не таз для подмывания это был, просто медная миска широкая, она ее подобрала по дороге. Всю ночь он ловил руками зыбкую Луну, и лунные брызги разлетались с пальцев, а она сидела рядом, ожидая, чем все кончится. "Такая она и должна быть, а?" - спрашивал он несколько раз, не нуждаясь в ответе... К утру Луна ушла. На свету его темные волосы стали рыжими, а в серо-желтых глазах не осталось ни тени безумия - они стали ясные, и красивые, особенно в прищуре.

- Говорят, у меня зеленые глаза, это правда? - спросил он, устроившись на траве возле таза с опустевшей водой.

- Нет.

- Вот и я думаю, чего они все так говорят. Они же у меня цвета песка, да?

- Да.

- А ты кто?

- Да как тебе сказать...

Она тогда так и не нашлась, что о себе сказать, и он молча составил о ней какое-то мнение, которое сохранил до самой своей смерти, последовавшей ровно через шесть лет после той ночи в обществе таза с луной.