На верстаке в углу стояла деревянная статуя — голый человек в венке из колючек пригорюнившись сидел на пенёчке.

— Куда я лупу задевал? — начал шарить реставратор на столе.

— Да вон она у тебя на лбу.

— Спасибо! Склероз у меня!

Он спустил свой бинокль на глаза, взял длинный шприц и стал совсем похож на доктора. Реставратор шприцем вливал в червоточины и трещины статуи какую-то клейкую жидкость.

— Совсем статую червь изъел…

— Ну как, — подмигнул отец Петьке, — нравится?

— Ничего, — ответил сын, прикидывая, к чему весь этот разговор.

— Вот завтра закончу, — говорил сам себе реставратор, — а послезавтра на самолёт — и в Польшу…

— Как в Польшу? — закричал отец. — Меня на сборы воинские отправляют, я же хотел у тебя отпрыска оставить!

— Дела!.. Можно его Люське оставить, но у неё, сам понимаешь, внук двухнедельный… Хочешь дитё понянчить?

«Что я, Ванька Жуков?» — подумал Петька.

— Его самого ещё нянчить нужно! — сказал отец. — Он твоего внука не той стороной в горшок посадит. Это же не парень, а сто рублей убытка!

— Слушай! — сказал бывший вожатый. — А ты его пошли в деревню. Клава его с удовольствием примет. А парню воздух нужен. А то он у тебя как огурец — весь зелёный и в пупырях!

«Ничего я не в пупырях!» — возмутился в душе Петька. Он себе вполне нравился, особенно когда делал перед зеркалом мужественное лицо.

— Да неудобно, — сказал отец.

— Ну, ты даёшь! Да ты старикам только радость доставишь! Тебя всегда сыном считали! Ты представь: деревня — пять дворов. Зима! Живут два старика — и вдруг к ним парень приезжает: косая сажень в плечах, кровь с молоком!

«Как ехать в какую-то дыру, так я сразу кровь с молоком», — затосковал Петька.

— Ну, я на тебя надеюсь! — сказал отец.

— Николай Александрович! — шёпотом спросил Петька, когда он провожал их в прихожей. — А в школу завтра можно не ходить?