Можно было, конечно, упереться, закатить истерику и не ехать в эту деревню в пять дворов, но тогда завтра нужно идти на сбор.

— А там хоть телевизор-то есть? — спросил Петька отца.

— Что? — спросил отец. — Какой телевизор?

— Обыкновенный, чтобы смотреть…

— Не уверен… Не знаю… — ответил отец рассеянно.

— Ну вот, — сказал Петька, — там от скуки сбесишься. Засядешь в избе с тараканами и сиди — радуйся. Два пенсионера…

Город готовился к Новому году. Симпатичные деды-морозы в витринах раскрывали мешки с подарками и сверкающими ёлочными игрушками. Электрики, стоя на подъёмниках, тянули через улицы электрические гирлянды.

— Мороженого хочешь? — спросил вдруг отец.

— Батон за двадцать восемь копеек, — только и сумел от неожиданности сказать Петька. Мороженого он хотел всегда, в любое время года, при любой погоде. Но никогда ему не предлагал мороженого отец, да ещё зимой.

— Нет, брат, — сказал отец, — пойдём в мороженицу.

— В «Лягушатник» или в «Улыбку»?

— Какой ещё лягушатник?

— Да вон! Она внутри зелёным пластиком отделана, потому и «Лягушатник».

— Нет, брат, пойдём в другую… Я угощаю! — Но голос у отца был почему-то печальным.

Они долго ехали на трамвае, потом сошли у небольшого скверика. Огромная, словно срезанная, стена многоэтажного дома своим скучным, слепым, без окон, боком нависала над сквером, а к ней прилепился маленький павильон.

— Два по триста ассорти, — сказал отец волшебные слова, и у Петьки даже сдавило горло.

Разноцветные шарики истекали сиропом. Первые два Петька Столбов съел молча, не отвлекаясь и не торопясь. Потом перевёл дух и осмотрелся. Это была обыкновенная мороженица, и посетители в ней были обыкновенные. Вон бабушка с малышом…