— А разве тут не заповедник? — спросил его парень в очках и в жёлтой нейлоновой куртке, которую Петька сразу оценил: канадская или японская.

— Намёк понял! — сказал хрипатый. — Нет, дорогуша, тут не заповедник. Вот с вальта я и пойду! Не заповедник тут! И вот ещё вам в придачу. А вы каким промыслом живёте?

— Наука! — сказал очкастый и засмеялся. — Как это? Стас? Какая наука?

— Эта… — сказал его партнёр. — Этнография! Во!

— Это как же? Вот наше дело исконное — охота. А вы, я извиняюся, как?

— Очень просто, — говорит очкастый и запевает: — «Я ехала домой, двурогая луна… светила в окна тусклого вагона…»

Петька смотрит на них с верхней полки с уважением: первый раз он видит этнографов.

— Вы, так сказать, собираете ценности материальные, а мы духовные. Вот вам дамочка! Тут деревни пустые стоят, а в них, знаете ли, пропадает всякая утварь или, к примеру, иконы… «Доски» мы их называем, а это сейчас в большом ходу…

— Видал! Видал… — недобрым смехом засмеялся ещё один игрок, по виду тоже охотник. — А потом «рус ляпти, рус балалайка»… Скалки, прялки…

— Именно, именно… — смеётся очкарик. — Не пропадать же этому в мёртвых деревнях… «Светила в окна тусклого вагона…»

— А в раньшее время церковных воров знаешь как убивали? — интересуется тот, с недобрым смехом. И тоже запевает про двурогую луну.

— Так дикие люди были! Опьянённые дурманом религии, они видели в иконах так называемые святыни, а не произведения искусства… А мы возвращаем народу утраченное достояние.

— И сколько же такое достояние даёт, если, скажем, милиция застукает? — интересуется охотник.