— Эй, маэстро! — кричали они. — Погоди!

— Кричат? — подмигнул дед Петьке. — А я не слышу. Я на инструменте исполняю! — И он развернул гармошку во всю ширину расписных розовых мехов.

Гармошка рявкнула, зазвенела бубенцами лошадёнка, дёрнула. И поплыли мимо кирпичные сараи станции, избы, закрытые ларьки на привокзальной площади. И потом пошёл лес — румяные сосны, тёмные с фиолетовым отливом ели, голубые и розовые сугробы. Лошадёнка весело бумкала копытами по накатанной дороге, девчонка покрикивала на неё, скрипели сани.

— А вот, скажем, в автобусе на гармошке играть не дозволяется. Да и не сыграешь — мотор гудит. И на катере не сыграешь, опять же мотор заглушает. А вот на весельной лодке можно! Но для лодки нужнее гитара, потому в лодке плавность — там тихая музыка нужна, чтобы природу не пугать, рассуждал дед. — Ах! — закричал он вдруг так, что Катя оглянулась. — Голова я садовая! Ребёнок совсем окоченел, а я на гармошке исполняю! Я же тулуп тебе припас. Натягивай! А то ты в синтетике этой вовсе окочуришься.

— Да я ничего! — попытался возражать Петька, но зубы у него предательски выбивали дробь.

Дед вытянул откуда-то снизу тулуп, и Петька оказался в тёплом овчинном облаке. Он поёрзал, устраиваясь поудобнее, и вдруг под ногами увидел ящик. Не таким человеком был Петька, чтобы не сунуть в ящик руку. Раз — и в руке у него оказалась деревянная пёстрая птичка — свистулька! Два — и он вытащил деревянный грибок с алой шляпкой.

— А… — махнул рукой дед, объясняя назначение этих вещей, — это так, распродать не успел. От скуки на продажу — статья дохода… — Он вздохнул горестно. — Вот нонеча бирюльками этими пробавляюсь. А ведь я — плотник! Дворец могу срубить… Бывало, втроём избу за два месяца рубили. Пятистенок!

«Странный какой дед! — подумал Петька. — Совсем как мальчишка. Того гляди, начнёт из рогатки стрелять…»

Дед совсем не походил на тех, которых Петька видел в кино и про которых читал в книжках.