Антипа помолчал.

— А ведь ты, паря, — сказал он, откашлявшись, — тоже простуженный весь. Дай-ка я тебя полечу. Я тут, наверное, лет десять не был. А банька-то, наверное, цела ещё. Пойдём попаримся.

Он ушёл топить баню. А Петька побежал в читальню. Вытащил книги и стал увязывать их в какое-то широкое полотенце.

Два больших тюка набрал он. «Нет! — подумал он, — так нельзя. Всего не увезёшь. Надо опись составить. Пересчитать всё. Десятки книг! Десятки икон! А костюмы! А утварь! А посуда!»

— Малой! — крикнул из сеней охотник. — Ну, ходи… Взгрел я баньку.

Раздевались на улице, за маленькой загородкой. Одежду Антипа аккуратно раскладывал где-то там, в чёрном жерле банной двери. Ворочался он медленно, как медведь в берлоге. В дверь плечищи свои старый охотник просунуть не мог. Входил боком. Вот на боку и увидел Петька шрам, похожий на маленькую воронку.

— А вон ну-ко русской баньки попробуй!

Петька сунулся в темноту, и ему показалось, что он попал в огонь.

— Ходи, не бойся, — рокотал Антипа. — Давай на полок.

Хватая воздух ртом, Петька завалился на горячие доски. Дрожь колотила его, неё тело покрылось гусиной кожей. Ему казалось, что он промёрз насквозь и от жары этот холод стал ещё сильнее. Две горячие ладони опустились на Петькину спину, и ему почудилось, что он попал под пресс.

Антипа мял его, выворачивал суставы, но не было больно от этой жёсткой ломки, наоборот, казалось, простудная ломота выдавливается из тела. Потом охотник взял два веника и стал махать ими в воздухе, и жаркие волны окатили мальчишку. Веники гуляли по нему от пяток до макушки, находя остатки холода и озноба, выгоняя их из тощего Петькиного тела. Ему показалось, что если он сейчас выскочит наружу, то сможет огромными прыжками понестись по снежной равнине. Лёгкий, упругий, как пружина!

Антика парился долго, со стонами и всхлипываниями, несколько раз выбегал и катался в сугробах. А Петька блаженствовал, лёжа на полу и чувствуя, как остывает баня, но не уходил ровный жар из его пропаренного тела.