— А что это у вас, Антипа Андреич? — спросил он, дотрагиваясь до шрама.

— Гм… — кашлянул охотник и вдруг спросил заметно дрогнувшим голосом: — А откуда ты моё отчество знаешь?

— На памятнике прочитал. Догадался… — прошептал Петька.

— Гм… — помолчав, сказал охотник. — Это правильно, что на памятнике прочитал. Должен и я там быть. Вот не привёл господь. Стало быть, нет моего часа, надо жить. Может, и хранил меня, чтобы вот я вас отсюда вывел. А может, чтобы возмездие свершил… Ты вот рогатиной на меня — это правильно. Бойся коня сзади, быка спереди, а человека со всех сторон. — Он поворошил в каменке угли. — Моих-то вот поубивали…

— Так ведь это фашисты были!

— Фашисты, — согласился Антипа. — В чёрных мундирах все. Между собой, как собаки — гам-гам-гам… Я к деревне-то вышел, да опоздал. Там уж и дым развеялся. — Антипа говорил словно сам с собой. — Нагнал я их. «Не в ту сторону, — говорю, — идёте. Давайте я вас через болото проведу, на ту, значит, сторону». Обрадовались. «Гут!» — говорят. Ну, я им «гут» и устроил. — Антипа улыбнулся, глядя в огонь, но от этой улыбки Петьке стало не по себе. — Один офицерик мне напоследок и сделал моточку.

— А сколько их было?

— Все тута, сколько ни было. Вот с тех пор и зовут меня хозяином болота. Моё это болото. Моя вотчина. Царство моё! — Антипа горько усмехнулся, и Петька увидел, какой он старый. Как по-стариковски сутулится его спина, как набухли вены на руках.

— Антипа Андреич! — сказал он. — Приезжайте к нам в город! В гости.

Старик растёр грудь холщовым длинным рушником.

— Нельзя мне! — сказал он и погладил Петьку по голове. — Нельзя мне. Какой же я хозяин, если я хозяйство брошу. Мне моё болото нельзя бросать. А то его начисто разорят. Здесь дичь непуганая, её моментом всю перебьют. Людишки — они жалости не знают. Хорошо, сейчас волки появились, так народ аккуратнее стал ходить — опасается. Вот его, народ-то, так и надо — страхом держать.