Петька смотрел на этих наглых парней, на тощего подвыпившего старика, на его острые плечи, на тонкую морщинистую шею.

— Дедунь! — сказал он громче и совершенно неожиданно для себя. — Ты зачем эту погань в дом пустил?

— Ты что, это ж гости! — ахнула бабушка.

— Какие гости! — закричал Петька. — Это воры! Они тебя, дедуня, обирают!

— Ну ты, — пьяно развернулся длинноволосый в свитере.

— Бабуля! — закричал не своим голосом Петька. И ярость захлестнула его. — Спускай Лайнера! Гони их! — В каком-то исступлении он подскочил к Антипе и сорвал у того с плеча ружье. — А ну, вон отсюда!

— Чокнутый! Ненормальный! — Покупщики шарили и не находили шапки.

— Ты, дед, укороти мальчишку. Мы к тебе и не придём в другой раз!

— Петя! Петяша… — растерянно заговорил старик.

— Сядь! — рявкнул Петька. — Старый человек! А со всякой дрянью за стол садишься! И не смейте сюда приходить! И в деревню нашу не заявляйтесь! А ты, дедуня, не бойся. Я твои работы сам в город отвезу в музей и в сувенирный магазин сдам. Вон отсюда, спекулянты. Ну! — Петька поднял тяжёлое ружьё.

Глава восемнадцатая

ХОЖУ ВПЕРЁД — СМОТРЮ НАЗАД

— Далёко ль собрался? — спросил Петьку Катин отец, когда мальчишка вышел на крыльцо.

— Егерю помогать пойду.

— Садись, подвезу. — Тракторист приветливо открыл дверцу газика, в котором возили на работу мелиораторов. Они выехали за деревню. Лес стоял, словно накрытый матовым молочным колпаком. Белёсая дымка застилала деревья.

— Хороший день! Серебряный! — сказал тракторист, начиная разговор. — Когда солнышко — тогда день золотой. А нет его — серебряный. Вот тридцать семь лет живу на свете, а всё решить не могу, какие дни мне больше по нраву.

— Здесь хорошо, — нехотя отозвался Петька. — Здесь и морозный туман какой-то сухой. А у нас в городе мороз хуже переносится.