Маринка взглядом проводила нас до двери. А на другой день, надутая и хмурая, она ничего не ответила, когда мы с ней поздоровались. Ее скалка грохотала на этот раз больше, чем когда бы то ни было. Увидев, что мы направляемся по коридору в ее сторону, она поспешно захлопнула двери своей комнатушки, бывшие до этого распахнутыми. Еще бы! Ведь она по нескольку раз на день бывала в салонах сиятельных господ!

– Из этой Маринки, коль ей удалось бы закончить университет, вышла бы хорошая копия панны Янины, – горько заметила Луция.

Больше мы никогда не вспоминали и не говорили об этом.

Как раз в то время, когда наши отношения с Маринкой были раз и навсегда испорчены, нас пригласила к себе панна Янина.

– Садитесь, девочки, – указала она на небольшие креслица. Мы сели. Опекунша подняла на нас нежный, ласкающий взгляд, какого раньше мы у нее никогда не видели.

– Вы – бедные дети, – заговорила она, – ибо господь бог не наградил вас богатством. Однако по божьей милости вы родились в интеллигентной семье, ваша мать дала вам хорошее воспитание. Поэтому вы не должны сближаться с Маринкой.

– Но ведь это она не хочет сближаться с нами! – воскликнула я.

Панна Янина укоризненно посмотрела на меня и продолжала дальше:

– Маринка, конечно, очень полезная девушка, безгранично нам преданная и искренне привязанная к нам. Однако Маринка навсегда останется тем, кем бог хотел ее видеть, – простой и неразвитой. Госпожа баронесса, отводя вам отдельную комнату в стороне от служебных помещений, дала тем самым понять, что она не желает, чтобы вы встречались с горничными чаще, чем это необходимо. И я прошу вас, девочки, помните об этом.

Панна Янина поднялась с кресла. Аудиенция была закончена.

Речь нашей опекунши вызвала во мне честолюбивое чувство самодовольства. Ведь из слов панны Янины было совершенно ясно, что я – интеллигенция, хотя по воле божьей и не имею никакого состояния. Кроме того, из слов панны Янины вытекало еще и то, что я, оказывается, чем-то значительно лучше Маринки, захлопнувшей перед самым нашим носом двери. Мысли об этом доставили мне большое удовольствие и искреннее удовлетворение. Поэтому та ироническая усмешка, с которой Луция слушала речь панны Янины, мне совершенно не нравилась, а к нашей опекунше я почувствовала неожиданную симпатию.