– Ее здесь нет, – подытожил Мартин, после того как они с Чемберс ввалились в квартиру Янины.

– Что и следовало доказать.

– Она забрала учебники.

– И оставила коробки из–под пиццы. – Чемберс взяла верхнюю. Янина оставила на ней трогательные послания: ПРОСТИТЕ МЕНЯ и СПАСИБО.

– Мы можем вернуться...

– Смеешься? – спросила Чемберс. – И опять запутать временную линию? Крестный Отец этого не простит.

– Можно иначе. Девица должна проявиться в каких–нибудь регистрационных журналах.

Чемберс села на кушетку Янины и вздохнула:

– Бессмысленно. Ты был прав. Крестный Отец говорил о судьбе.

Он знал, что так и должно случиться. Стало быть, теперь «все будет так, как и должно быть».

Мартин сел возле Чемберс.

– Собрать временной утиль в очереди нам предложила Янина. – И она оставила нам половину.

– Половина чертовой кучи также называется чертовой кучей.

Чемберс улыбнулась из глубин своей постазотной головной боли.

– Триста шестьдесят шесть тысяч девятьсот двенадцать буррито, – заключила она.

Заведующая кафедрой хронобиологии Калифорнийского университета в Беркли, откинула со лба прядь седых волос и обратилась к последней ниточке времени, свернувшейся запутанным клубком на дне тусклой серебряной емкости.

– Я не теряла времени даром, – проговорила она. Женщина завернула крышку на емкости и убрала последнюю в ящик стола, где также находились пара перчаток, небольшая черная коробочка, три крохотных поблекших от времени блистера, медаль Нобелевского лауреата и пачка арбузной жевательной резинки. Она вынула эту пачку – как приятно, хотя и неловко снова ощутить себя молодой, – а потом задвинула ящик и заперла его.

Физика в ее время сделалась довольно странной, но еще недостаточно странной для рутинного путешествия во времени. Человечество еще не познакомилось с другими разумными существами, и Янине не пришлось более столкнуться со сборщиками временного утиля. Жизнь ее к концу сделалась удивительно рутинной.