Следом показались двое полицейских. Один из них, по-видимому, разглядев пистолет, положил руку на кобуру.

— Лучше уберите оружие, сэр, — произнес он деревянным голосом.

— Посмотри! — обратился Бретт к толстяку. Он поднял кусок кирпичной кладки. — Это же папье- маше.

— Он взорвал стену, сержант! — продолжал орать толстяк. — Он опасен!

— Вы должны пройти с нами, сэр, — сказал полицейский. — Этот джентльмен только что сделал заявление…

Бретт взглянул полицейскому в лицо. Ярко-голубые глаза смотрели твердо. А вдруг он и впрямь настоящий?

— У него не все дома, — втолковывал толстяк. — .Вы бы послушали, что он несет! Смутьян! Таких надо держать под замком.

Полицейский кивнул:

— Бороться с нарушениями…

— Подумать только, совсем молодой парень. Это ужасно! — Толстяк вытер лицо носовым платком. — Но вы, ребята, сумеете разобраться, что к чему.

— Лучше отдайте мне эту штуку, сэр, — сержант протянул руку к пистолету, и Бретт ткнул его кулаком под ребро. Сержант мгновенно окоченел, рухнул на землю и остался лежать, уставившись в небо.

— Вы… вы убили его! — воскликнул толстяк, отшатнувшись.

Второй полицейский вяло потянулся за пистолетом, но Бретт точно таким же ударом уложил его рядом с напарником. И повернулся к толстяку.

— Я не убил их. Просто выключил. Они же не настоящие — это големы.

— Убийца! В самом центре города! Средь бела дня!

Бретт все еще пытался его убедить.

— Все это… разве ты не заметил, что все это вышло как импровизация, в спешке; то есть Гель понял: что-то не так, но не сумел разобраться, что именно не так и как действовать. Когда ты позвал полицейских…

В этот момент толстяк вдруг плюхнулся на колени и зарыдал:

— Не убивайте меня!.. О, не убивайте меня!..