Его взгляд упал на транспарант, высоко поднятый на длинных шестах и надутый ветром, как парус; он успел прочитать на выпуклости огромные буквы: «ШЕЙ СТОРОН». В просветах между головами он увидел, что по площади движется фаланга людей в желтых одеждах; они шли мерным шагом, и в такт движению равномерно раскачивались кисточки на фесках. Из толпы вырвался мальчишка, пристроился сбоку процессии. Оркестр ревел и грохотал.

Бретт слегка коснулся плеча одного из зрителей: «Скажите, по какому случаю у вас праздник?» Он и сам не расслышал своего вопроса, а человек не обратил на него ни малейшего внимания. Тогда Бретт стал пробираться вдоль плотного ряда спин, выискивая просвет в толпе. В одном месте народу было как будто поменьше. Он протиснулся туда и вскарабкался на тумбу. Желтые одежды уже прошли, и теперь центр площади занимала группа крепких девушек в синих майках, спортивных тапочках и коротких трусиках. На круглых неподвижных лицах сиял кирпичный румянец. Вдруг, как по сигналу, они тронулись с места, высоко поднимая колени, сверкая голыми бедрами, жонглируя блестящими жезлами. Бретт поискал взглядом телекамеры, но не увидел ни одной. На противоположной стороне площади толпа казалась еще гуще. Люди в одинаково однотонных аккуратных костюмах, всецело поглощенные зрелищем, синхронно открывали и закрывали рты, и стоящий в первых рядах толстяк в мятом костюме и в панаме, довольно безучастно ковыряющий в зубах, казался чужеродным элементом.

За толпой виднелись витрины магазинов, обычные витрины — красный кирпич, алюминий, пыльное стекло, выцветшая реклама:

ТОЛЬКО У НАС

ЦЕНЫ САМЫЕ НИЗКИЕ.

Девушек сменил строй полицейских. Бретт обратился к мужчине справа от него: «Простите, как называется этот город?» Тот будто и не слышал вопроса, и Бретт тронул его за рукав: «Скажите, пожалуйста, что это за город?» Вместо ответа человек снял с головы шляпу и высоко подбросил ее в воздух; порыв ветра подхватил ее, и она исчезла из виду.