Он возвращался домой, когда вновь услышал звук мотора модели «Т»

Брэд уже закрыл пивную, закрыл чересчур рано, и теперь идти было просто некуда, только домой. Хотя с тех пор, как Баунс состарился и издох, возвращаться домой не хотелось. «Не хватает мне Баунса, — признался о себе, — мы так хорошо ладили, прожили вместе больше двадцати лет, а нынче, когда пса не стало, в доме одинокая гулкая пустота…»

Он брел проселком по краю городка, шаркая по дороге и пиная комки земли. Ночь была светла, почти как день, над деревьями висела полная луна. Сиротливые сверчки возвещали конец лета. И раз уж он брел пешком, то волей-неволей вспоминал ту модель «Т», что была у него в молодости, — он проводил часы в ветхом сарае, копаясь в ней, хотя, видит Бог, модель «Т», в сущности, не нуждалась в регулировке. Это был простой механизм, проще не придумаешь; он был подчас чуть-чуть сварливым, но верным другом, каких, пожалуй, с тех пор уже и не появлялось на свет. Он вез вас туда, куда вам надо, и привозил обратно — в те времена никто большего и не требовал. Крылья дребезжали, жесткие покрышки могли вытрясти из вас душу, иной раз машина упрямилась на подъеме, но если вы знали, как управляться с ней, серьезные неприятности вам не угрожали.

То были деньки, говорил он себе, когда вся его жизнь была проста, как модель «Т». Не было ни подоходного налога (хотя, коль на то пошло, для него лично подоходный налог никогда не был проблемой), ни социального страхования, отбирающего у вас часть заработка, ни лицензий на то и на другое, ни порядка, повелевающего закрывать пивные в определенный час. «Жить было легко, — решил он, — человек брел себе по жизни, как умел, и никто не приставал к нему с советами и не становился поперек дороги…»