— Мы уже говорили в «Если» (1994, № 1) о таких семьях: это невротические отношения, симбиозы, люди как в клубок сплетены. «Вытащи» человека из этого клубка, и он вряд ли смажет приспособиться к другой ситуации.

— Да. Вместе с ребенком вырастает страх. Став взрослым, он уже не сможет построить партнерские отношения с другим человеком.

— Или будет «подгонять» партнера под образцы родителей, а тот, наверное, начнет сопротивляться? Это же «портрет» массы горожан обоего пола, которые до сорока лет живут в родительских семьях, пытаются создать что-то свое… и безуспешно.

— Даже если он, допустим, женится, то приведет жену к своей маме. Маме она не понравится. Кончится тем, что он расстанется с этим новым человеком, а не с мамой. Если же расстанется с матерью, никогда этого не простит жене.

— Я знаю такого господина, он был женат трижды, везде остались неполные семьи, все бывшие жены его «недостойны», все дети «не так воспитаны», ему под пятьдесят, и он живет с мамой…

— Подобных случаев много. Некоторые вообще не могут создать семью. Иные создают, но и это не спасает от страха одиночества, потому что возникает такая же острая привязанность к тому, на ком женился или за кого вышла замуж. Если появляется ребенок, все это становится проблемой ребенка. Все сказанное грубо и схематично, однако имеет отношение к действительности.

И есть еще один немаловажный момент, который влияет на самооценку, переживания взрослого одинокого человека: социальное давление. Существует представление о нормах жизни, в том числе представление об одиночестве как о несчастье.

— Синонимы для людей, не создавших семьи, в этом смысле очень выразительны: «бобыль», «холостяк», «вековуха», «старая дева»… Кажется, сам язык осуждает. Это потому, что одинокие люди не репродуктивны, а обществу важно, чтобы рождались и росли дети?