«Сара! Моя Сара! Где ты?»

Я гнал машину с остервенением гамельнской крысы, по старости отставшей от остальных. Аномалия исчезает, выходы в неведомые миры затягиваются без швов!

В конце концов я израсходовал весь бензин и застрял у полуразвалившегося амбара. Дальше пришлось добираться на своих двоих. Сделав несколько шагов, я бросился бегом, помчался со всех ног в надежде довести себя до изнеможения, впасть в транс и тем самым заработать все-таки право на выход. Однако вскоре поневоле перешел на шаг. Боль в боку прошла, но отчаяние поглотило меня целиком.

Мы лишились, по меньшей мере, каждого десятого. За время аномалии бесследно исчезла десятая часть человечества. Сильнее всего пострадали самые густонаселенные страны. Такие, как Британия.

Нынче, полгода Спустя, воспоминания о тех двух днях для многих померкли. Мы ведем себя, как австралийские аборигены, которые, по рассказам, не обращали ни малейшего внимания на гордые парусники капитана Кука, впервые приплывшие к их берегам, по той простой причине, что никогда прежде не видывали ничего столь огромного. Оплакав свои потери, жалобно помычав неделю-другую, мы двинулись дальше и забыли о том, что произошло. В то же время мы — те, кто остался, — научились радоваться друг другу и приветствуем друг друга при встрече с небывалой сердечностью.

Ко мне это не относится. Ибо я потерпел фиаско именно из-за того, что разобрался во всем раньше других.

Самолеты долетают из Хитроу до Нью-Йорка точно в срок. Но каждый раз, возвращаясь из Лончестера по пустошам, я понимаю, что Сара где-то рядом, хоть я и не могу ни дотянуться до нее, ни увидеть. Она где-то рядом, но в неведомых новых мирах.

Моя Сара!

Может статься, лет через десять — двадцать, когда население Земли опять достигнет плотности роения, швы на стыках миров разойдутся вновь, и начнется новый исход…