Наверное, прошло уже с неделю, когда Роберт с Эзрой снарядились в поход вдоль залива. Пара лошадей тащила перекошенную, расшатанную фуру.

Возницу звали Боб Коротышка.

— Надоть половать, — сообщил он. — Полы, ей-ей, в лечильне. Надоть доски. Полно в реководе.

Солнышко пригревало. То и дело Дом скрывался из глаз за деревьями или за холмом, но стоило дороге в очередной раз вильнуть следом за речной излучиной, он вновь появлялся на виду.

— Нам следует найти себе какое-нибудь дело, — сказал Эзра. — Может быть, эти люди — большая и счастливая семья, единственная на всей планете. Но если я проведу рядом с ними еще неделю, то сделаюсь таким же чокнутым.

— Блэкни вовсе не чокнутые, — с неодобрением в голосе откликнулся Роберт. И наставительно прибавил: — Рано или поздно нашим детям придется с ними породниться…

— Наши дети могут породниться и между собой…

— Тогда внукам. Боюсь, мы лишены древних навыков, необходимых первопроходцам. Пройдет столетие-другое, а может, того меньше, и наши потомки окажутся точно в таком же кровосмесительном родстве и сделаются, прямо скажем, не менее странными.

Они перешли реку вброд прямо напротив Дома. Жидкий столбик дыма поднимался над одной из его громадных мрачных труб. Фура свернула на торную дорогу, шедшую по-над берегом реки.

— Полно досков, — сказал Молодой Боб Коротышка. — Молчу, молчок.

Досок, вылежавшихся и выветрившихся до того, что они стали серебристо-серыми, и впрямь оказалось в избытке. Они были уложены в штабели под' огромным навесом. С одного его края вращалось в потоке воды громадное колесо, изготовленное, как и сам навес, из тусклого, совершенно не тронутого ржавчиной металла. Все остальные механизмы покрывал слой пыли.