В трудах по новейшей социальной истории о том периоде говорилось мало, но в конце концов четверка пришла к единому мнению: преследования происходили в Эру Пересовершенствования — около шестисот лет тому назад.

— Неужто этот дом такой древний? — спросила Суламифь.

— Вполне возможно. Вот что я думаю: те Капитаны как древние патриархи со своими женами, чадами с домочадцами, со своими стадами и прочим отправились куда глаза глядят, чтобы избежать наказания, и столкнулись с той самой штукой, на которую напоролись и мы. И очутились здесь. Как и мы с вами.

Микихо произнесла тонким голоском:

— И, может, пройдет еще шестьсот лет, прежде чем сюда опять кого-нибудь забросит. То есть нам отсюда не выбраться.

Безмолвные и растерянные, они шли по бесчисленным коридорам и комнатам. Попадались помещения сравнительно чистые, встречались и забитые всяким хламом, иные использовались под амбары, конюшни или хлев, а в одном устроили кузницу.

— Итак, — заговорил наконец Роберт, — надо приспосабливаться. Иного выхода нет.

Ориентируясь на громкий визг и смех, они вскоре добрались до мыльни, осклизлой, жаркой, наполненной паром и шумом, и снова очутились в кольце Блзкни.

— Мытьпора, мытьпора! — вопили хозяева, показывая чужакам, куда положить одежду, с любопытством касаясь разных предметов, помогая намылиться, объясняя, что вот этот пруд питают горячие ключи, а вот этот — холодный, снабжая полотенцами и заботливо ухаживая за Суламифью.

— Дом вашего мира, ваш-то, ей-ей, — завел с Эзрой разговор какой-то дожидавшийся намыливания Блэкни, — он больше этого? Нет?

— Не больше, — согласился Эзра.

— Ваши — Блэкни? Нет. Молчок. Семья? Меньше, ей-ей?

— О, намного меньше.

Блэкни довольно кивнул. Потом предложил потереть Эзре спину, если Эзра потрет спинку ему.

Текли часы, проходили дни. Оказалось, что тут никто никем не правит, не существует никаких законов — живут, как заведено. Кто чувствовал в себе такую склонность — работал. А кто нет, тот бездельничал. Чужакам никто ничего не предлагал, но и не мешал им заниматься чем угодно.