Издревле одежда призвана была защищать — и не только от холода и дождя. Амулет и боевая раскраска — тоже в своем роде одежда, ведь они отделяли ранимое тело от окружающего мира, придавали их обладателю определенную общественную значимость. И сейчас человек, одетый в хорошо сшитый костюм, чувствует себя увереннее, нежели в москошвеевском «изделии».
Стремление к самоидентификации и буйство фантазии со временем привели к тому, что реальное человеческое тело было как бы забыто. От мягких складок греческого хитона одежда резко устремилась к преувеличению форм. Оптический обман (вспомните кринолины) должен был подчеркивать достоинство, соответствующее общественному положению. Дойдя, казалось, до предела, мода все же решила одуматься и поползла обратно, ближе к телу. Сначала, правда, с перекосами то в одну, то в другую сторону: болезненно-осиные» талии либо пикантные турнюры (подушечка пониже талии). Так бы, верно, и продолжалось, если бы властная Коко Шанель не взяла капризницу в свои руки, объявив: «Истинная элегантность всегда предполагает беспрепятственную возможность движения». Мир стал естественнее.
Но это не значит — свободнее. Хотя мы часто говорим: «мода безгранична, она предоставляет нам массу вариантов», было бы самонадеянным полагать, что кто-то из нас получил право выбора. Правда, ныне никто не регламентирует, сколько метров материи может израсходовать на платье жена ремесленника или, скажем, жена дворянина. А ведь доходило до публичных церемоний, на которых замеряли длину шлейфа и, не дай Бог, кто-то позволял себе несколько сантиметров лишку. Публичное «обрезание» бывало более постыдным, нежели порка.