Здесь все на месте — вплоть до жильца, Джорджа Кокса, только он держится от меня подальше, не желая рисковать. В руке у него огромный складной нож, гравированное лезвие которого похоже на широкий серебряный лист.

— Могу сказать, откуда у тебя этот нож.

— Многие мои друзья тоже это знают, — отвечает он все еще напряженно.

— Я и не ожидал, что ты мне сразу поверишь. Помнишь, Джордж, когда тебе было… лет восемнадцать? Ты еще только собирался поступать в Калифорнийский технологический, и однажды вечером тебе стало очень одиноко и так захотелось переспать с кем-нибудь, что ты позвонил девушке, с которой до этого виделся лишь раз, на дне рождения у Гленды. Пухленькая такая и очень сексуальная на вид. Ты позвонил ей, но нарвался на ее родителей. И ты так разнервничался и завелся, что…

— Заткнись. Ладно, вспомнил. Как ее звали?

Я не смог вспомнить ее имя, в чем и признался ему.

— Снова правильно, — подтвердил он.

— Вот и хорошо. Помнишь тот закат в Канзасе, когда все небо было словно разрезано пополам фиолетовым лучом? Он тянулся почти до горизонта на востоке.

— Да. Просто невероятное зрелище. Никогда в жизни больше такого не видел. — Он задумался, потом сложил нож и бросил его в выдвижной ящик стола. — Ты — это я. Выпить хочешь?

— А ты как думаешь? Смешать?

— Я сам.

Смешивать коктейль я предоставил ему — не хочу задевать его территориальный инстинкт. Джордж взялся за «морской грог», и я счел это за комплимент — значит, по его мнению, сегодня особый повод. Что-то не припоминаю этой подробности о том вечере, когда я был им. Пока он работал, я обрезал соломинки. Он бросил на меня быстрый взгляд: никто другой не мог знать, что это наш «фирменный» способ поглощения грога.

— Ты — это я, — повторил он, когда мы уселись в кресла и приняли немного животворной жидкости. — Но каким образом?