Однако последним перерывом в моей работе я обязан вовсе не ей, а массированному штурму или, если хотите, коллективной атаке, поскольку паническим бегством я назвать это никак не могу.

В летящем сломя голову стаде был представлен богатый ассортимент местной живности; насколько я мог судить, там были буквально все разновидности очень крупных животных, в том числе плюющийся ядом жираф и психически неуравновешенный тачкорог, а позади, на некотором расстоянии, в воздухе кишела целая туча мохнатых летунов. Кстати, всякий раз, когда я видел этих проклятых птиц, а я видел их каждый проклятущий день, я не уставал изумляться густому, тяжелому, невозможному меху вместо традиционных легких перьев, и все же разгадка так и не забрезжила в моем мозгу, о нет, и в итоге я подобрался к ней совсем с другой стороны.

Странность была в том, что все эти животные и птицы бежали, скакали, прыгали и летели отнюдь не в обычной манере, свойственной паникующему зверью — то есть из пункта А по траектории Z; нет, они неслись вперед СОВЕРШЕННО ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННО!

Вечером предыдущего дня я отошел ко сну весьма довольный собой, так как разобрался наконец с технологией обработки клубней, причем последний рецепт (мелко нарезать, тщательно отжать и запечь) вообще превзошел все мои ожидания, ибо готовая запеканка весьма приятно отдавала печеным бататом и — вы опять мне не поверите! — Киуэстовским Лаймовым Паем. Словом, я был настолько окрылен успехом, что в виде редкого исключения чувствовал себя на голову выше самого себя, и сон мой был блаженно-сладким, но увы, недолгим. Он был прерван на ранней заре ужасающей какофонией.

Я даже не стал выглядывать в окно, чтобы понять, что происходит: сочетание визга, треска, топота и воя явно представляло собой искусное переложение для полного симфонического оркестра камерной фуги, исполненной в самом начале событий кучкой перепуганных пистолетным выстрелом животных.