Женщина с рысью направилась прямиком к бару. Рысь заказала мартини.

— У нас тут мало рысей, — сообщил Эд. — Пять кредитов.

— При таких ценах много новых вы не дождетесь, — заявила рысь.

Печальный толстяк присел за столик рядом со мной и Эмбоем. Кожа у него была бледная и влажная, а глаза серые и водянистые. Я быстро взглянул на Длинные-Ляжки, та кивнула. Толстяк мне не понравился — в нем было нечто неуловимо отталкивающее. Леденящий запах запретных миров, как говорят в дешевых драмах. Но Длинные-Ляжки еще ни разу не ошибалась, указывая на крупную добычу. Она ее за версту чует. Чертовски жаль, что у нашей мэтрессы совершенно нет способности к азартным играм. Полагаю, предки ее предков владели придорожной лавочкой в Дельфах.

Эмбой, безнадежно скверный актер, начал свою роль:

— Я знаю, что дело верняк, да только денег у меня нет.

Я цыкнул на него, чтобы он заткнулся.

— Мы запустили прибор в прошлые выходные. Четкие картинки и все такое… — долдонил Эмбой.

— Слушай, деньги мы достанем. И хватит об этом трепаться, — вставил свою реплику я.

— Я мог заработать состояние, — не унимался Эмбой. — Ставки были шесть к одному.

— Заткнись. Ты слишком много выпил и можешь все погубить. А если и заработаешь состояние, то все равно пропьешь. Я отведу тебя домой.

Краем глаза я наблюдал за толстяком. Он, словно губка, впитывал слова Эмбоя, а в глазах уже загорался огонек жадности. Когда вы видите такой огонек, считайте, что дело в шляпе. Остается лишь направить барана в загон для стрижки.

Я встал и принялся поднимать упирающегося Эмбоя. Тот приподнялся и, накренившись, тремя быстрыми шагами приблизился к столику толстяка. Я попытался поставить Эмбоя прямо, и толстяк, проявив отзывчивость, тоже встал и подпер Эмбоя с левого боку, после чего мы вместе повели его к выходу.