— Волчок… — На губах Эрика появилась слабая улыбка. Пальцы, сжимавшие рану на бедре, разжались, и она раскрылась, словно страшный красный цветок. — Прощай, Волчок…

— Нет! — выкрикнул Йон. — Ты не умрешь. Ты будешь жить, слышишь?!

Он дважды обернул разорванный плащ вокруг раны и крепко затянул.

— Трус! Ничтожество! Я не дам тебе умереть у меня на руках! — На глазах Йона выступили злые, бессильные слезы, но он изо всех сил сдерживался, стараясь, чтобы его голос звучал решительно и твердо. — Я люблю тебя, брат!..

Окровавленные пальцы Эрика несильно сжали его запястье, и слезы потоком хлынули из глаз Йона, оставляя на покрытом грязью и кровью лице светлые дорожки.

— Борись же с ней, борись! — воскликнул Йон и добавил слова, которые любил повторять их отец: — У кого брата нет, тому и доспех не впрок. Ты нужен мне, Эрик!

Неизвестно откуда взявшийся порыв ветра пронесся над лощиной, заставив развеваться длинные волосы Йона. Эрик скосил влево увлажнившиеся голубые глаза, и его улыбка стала спокойной.

— Они пришли за мной, — шепнул он.

— Кто?! — Йон в тревоге вскинул голову. Сначала он не увидел никого и ничего, кроме волнующегося моря травы, которая, стелясь на ветру, открывала его взору разбросанные то здесь, то там тела. Вершины далеких деревьев склонялись под ветром, словно в погребальной молитве. Но уже в следующий миг перед ним, соткавшись прямо из воздуха, возникла фигура женщины. У нее были густые светло-желтые волосы, падавшие на плечи, словно водопад; массивный рогатый шлем прижимал ко лбу несколько прядей; и из-под них смотрели на Йона бездонные голубые глаза, в которых скрывались одновременно и жаркий пламень, и холод льда, и свирепая жестокость, и неистовая радость. Тело женщины было заключено в цельнокованные, богато украшенные золотом доспехи, которые, однако, не скрывали ни мощной мускулатуры, ни чувственных, безупречных в своей женственности форм. К поясу незнакомки была привешена боевая секира.